Фокин Валерий

Феномен Валерия Фокина - один из самых загадочных в отечественном театре. Он прошел через все самые сильные театральные влияния и искушения ХХ века: ученик Вахтанговской школы, он возглавил Комиссию по изучению творчества Всеволода Мейерхольда. На заре своей режиссерской работы он испытал огромное влияние Гротовского и вместе с Константином Райкиным создал спектакль «И пойду, и пойду» (1976) о подпольном человеке Достоевского, исследуя заодно и новые, предельные формы существования актера. Любовь к польскому гению, как и ко всему польскому театру, он сохранил на всю жизнь, открывая для отечественно публики работы Кантора и Лупы, Театра Восьмого Дня и Варликовского.

Один из самых умных и волевых строителей театра, чья деятельность пронизана ясностью задач и твердостью воплощения, чей облик излучает уверенность и стабильность, на протяжении всего творческого пути Фокин исследует свойства спонтанного, подпольного сознания, тайну опасного и вдохновенного безумия, тайну одержимости, пугающей двойственности человека.

Фигура Мейерхольда, соединившая в себе аполоническую ясность традиции и дионисийское безумие авангарда, стала в какой-то момент ключевой для него. Возглавив в 1991 году Центр им. Мейерхольда, он отпустил поводья вдохновения и создал спектакли, вошедшие в неписанную антологию современного мирового театра: «Нумер в гостинице города NN» по Гоголю (1994) и  «Превращение» Кафки (1995). В них была дана не только новая формула театральности, позволившая объединить зрительный зал и актеров в единой звуковой среде (их совместный проект с композитором Александром Бакши), но и определен сам статус современного человека, чье маргинальное, дискретное существование точно записано на полях чужого романа как бессознательный спазм ужаса, природа которого непостижима.

Кажется, исследование темных, таинственных, бессознательных начал человеческой души завладело Фокиным на какое-то время полностью. Он продолжал изучать их вместе с одним из самых главных для себя актеров, безвременно ушедшим Виктором Гвоздицким в спектаклях «Арто и его двойник» по пьесе Валерия Семеновского (2002) и «Двойник» по Достоевскому (уже в Александринке, в 2005).

Вместе с ним он и вошел в Александринский театр, став в 2002 году его художественным руководителем. Предельно острая театральная форма и глубокая укорененность в традиции - вот их совместное кредо, которое позволило Фокину найти идеальную формулу для себя и для Александринки - формулу нового традиционализма: «с одной стороны, хранить традиции, с другой - не терять эстетической чувствительности, чтобы театр сумел стать открытым и в лучшем смысле слова европейским».

Александринка подарила Фокину образ еще одного Двойника его театральной судьбы -  города, в котором, как в зеркале, отразилась его тяга к мистике и душевному подполью: «Петербург влияет метафизически, в этом городе многое двоится, отражается, запутывается. Город оказывается некой странной инфернальной зоной, мучает героев и предопределяет их поступки». После «Ревизора» и «Двойника», текстов, привычно связанных с Петербургским мифом в русской культуре, Фокин развивает этот же миф на совсем, казалось бы, не петербургском материале - в «Живом трупе» Толстого. Погрузив его в двоящуюся, мерцающую атмосферу Петербурга, он читает его главный сюжет как экзистенциальную историю ухода из мира этого в мир иной.

Вместе с Андреем Могучим Фокин создает сегодня в Александринке животворную среду и для Театра-Лаборатории (как когда-то назвал свой театр любимый им Ежи Гротовский): «Петербург» во дворе Михайловского замка, «Иваны» на малой сцене театра, последняя премьера «Садоводов» по пьесе Максима Исаева.

Настаивая на том, что опыт встречи с европейским театром входит в генетику имперской Александринки, Фокин приглашает первейших режиссеров мира, и Кристиан Лупа в воспоминание о знаменитом провале, ставит чеховскую «Чайку», один из лучших спектаклей прошлого сезона, холодно принятый Питером и восторженно - Москвой.

Так он продолжает «живую жизнь традиции» (еще один слоган, придуманный им для своего Александринского проекта), а заодно - и свою собственную творческую жизнь, которая благодаря Петербургу обрела новое, неожиданное качество.

Алена Карась