Нанн Тревор

          Когда публика  на Западе слышит имя Тревора Нанна, первое, что приходит ей на ум –серия блистательных мюзиклов, созданных английским режиссером. «Кошки», «Отверженные», «Звездный экспресс», британские версии «Моей прекрасной леди» и «Оклахомы» победоносно ворвались на родину жанра, завоевали Нью-Йорк, надолго  оттеснив с подмостков Бродвея знаменитые американские  мюзиклы – главное, если не единственное сокровище американского театра..

        Но есть и  другой Тревор Нанн, творец глубоких, утонченных интерпретаций  мировой и, прежде всего, английской классики. Вслед за Питером Холлом он  пришел в Королевский Шекспировский театр и много лет возглавлял его. На традиционной сцене-коробке Стратфорда он ставил Шекспира и его современников, ставил Диккенса, Ибсена и Чехова. Однако режиссеру  нужны были разнообразные театральные пространства, в которых шекспировская драма  представала бы в разных своих ипостасях.  Он был первым, кто стал экспериментировать с Шекспиром на малой сцене, устроенной им в Стратфорде в середине 70-х годов, чтобы скрестить поэзию Барда с психологическим искусством современности.

     «Другое место», крошечное помещение на полтораста мест, стало истинным вместилищем шекспировской революции. Там, на этих малых подмостках, в этом интимном пространстве, где зрители чувствовали на своих лицах дыхание актеров,  Нанн в 1977 году поставил совершеннейший из шекспировских   спектаклей – «Макбет» с Иеном Маккеленном и Джуди Денч. Режиссеру многое еще предстояло сделать в последующие годы, когда он руководил Национальным театром, превратив  его в лучший театр страны, да и позже, в совсем недавние годы, когда Тревор Нанн, ставший теперь сэром Тревором, поставил  в «Олд Вике» «Гамлета» и «Пожнешь бурю». И все же вершиной его театральной судьбы стала поставленная на малой сцене Стратфорда «шотландская трагедия»  Шекспира. 

      Подобно многим режиссерам нового поколения «университетских умов», Тревор Нанн учился в Кембридже –обители точных наук, (в противоположность эстетизированно-гуманитарному Оксфорду). Из Кембриджа Тревор Нанн вынес строгую расчисленность художественного мышления. Он режиссер-математик, с геометрической точностью выстраивающий конструкции своих постановок. Мизансцены «Макбета», замкнутые в пределы черного магического круга, были словно вычерчены рукой геометра. Но эта геометрия была до отказа наполнена, оправдана и преодолена терзаниями душ и тел шекспировских героев. Судьба  Макбета и его леди строилась как серия  сверхинтенсивных вспышек-квантов, стремительно сменявших друг друга и соотнесенных не столько с логикой фабулы, сколько с образом хаоса, шевелящегося на дне бытия и составлявшего «подсознание» спектакля. Процесс существования на сцене был разъят, раздроблен до последней черты, составлен из  отдельных взрывчатых мигов, атомов душевной и телесной жизни, бьющихся в жестких границах режиссерских конструкций. Элементы, которые образовывали целое, могли носить характер сугубо конкретный – вплоть до открытой физиологичности.

           Вот только один пример. Те, кто видел «Макбета» в театре – именно в театре, а не на видео -, не могли забыть, как после убийства старого короля у Макбета начинался вдруг страшный непрекращающийся зуд в ладонях – начало казни, знак того, что кровь несмываема, что она навсегда останется на руках и в душе бедного убийцы. Мучительный зуд, от которого Макбет пытался избавиться, касаясь рук Макдуфа, Малькольма  и всех прочих, кто оказался рядом,  чтобы, хоть как-то перешибить невыносимую муку, приглушить ее ощущением чужих рук, передав ее другим. Этот зуд чуть ли не физически передавался публике. До сих пор, вспоминая  спектакль, чувствую неприятное шевеление в ладонях.

       Конечно, описанное – всего лишь частность театральной партитуры, одна из множества. Но в конце концов из подобных мелочей   в тесном круге «Другого места»  невидимо возникало страшное и стройное здание трагической вселенной.

                             Алексей Бартошевич